Консьержка все о чем-то думала. Что-то явно засело в ее голову. Она хмурилась, глазки беспокойно бегали. Машинально кивнула жильцу с третьего этажа, проходившему мимо привратницкой, и внезапно, набросив на плечи вторую шаль, выбежала на улицу, не забыв прикрыть печную дверцу.

Подмораживало. На дороге, проходившей через Вильжюиф в Фонтенбло, машины замедляли ход из-за гололедицы, вокруг радиаторов вился пар. Слева, всего в ста метрах, находился перекресток. По обеим сторонам его располагались кафе. Посередине стоял регулировщик. Густой поток транспорта двигался по улицам пригорода к въезду в Париж — трамваи, автобусы, машины. А справа, через два дома отсюда, сразу за последним гаражом, дорога уже превращалась в загородное шоссе и начиналась сельская местность, деревья, поля, побелевшие от инея.

Консьержка, дрожа от холода, все еще стояла в нерешительности. Она приподняла было руку, чтобы привлечь внимание человека, стоявшего в конце улицы, но он этого не заметил, и тогда она подбежала к нему и тронула за рукав:

— Пойдемте, на минуточку.

Она вернулась в дом, не оглядываясь на него, подтащила дочку к стулу и усадила в уголок, чтобы не мешала.

— Входите. Не стойте тут, он вас увидит. Она не то запыхалась, не то была чем-то взволнована. Взгляд ее то и дело перебегал от коридора к этому человеку, так и не снявшему шляпу. На вид ему было лет тридцать.

— Вчера я еще не совсем была уверена, но сегодня кое-что увидела и теперь голову даю на отсечение, что это все мсье Гир.

— Это который?

— Такой, маленького роста, чуть полноватый, с завитыми усиками, ходит всегда с черным портфелем под мышкой.

— Чем он занимается?

— Никто не знает. Утром уходит, вечером приходит. Я ему отнесла наверх каталог, и когда он приоткрыл дверь, увидела полотенце, все в крови…

Вот уже две недели, как инспектор с двумя помощниками проводил в этом квартале целые дни, а порой даже ночи, наблюдая за его жителями, и уже знал чуть ли не каждого в лицо.